ID_970:ID2_10318 :: Копия содержания
страницы:
Одаренная Маша Гессен, получившая известность книгами о геях и лесбиянках и о роли интеллигенции в современной России (вчера перепечатал её интервью с Билли Броудером о "деле Магнитского"), дерзнула популярно рассказать об открытии питерского математика Григория Яковлевича Перельмана, доказавшем гипотезу Пуанкаре. Немало времени уделил я популяризации науки и написал несколько текстов о математиках и математике, так что имею некоторое представление о трудностях и ловушках этого дела. И уважаю тех авторов, которые берутся за него. Одаренная Маша Гессен, получившая известность книгами о геях и лесбиянках и о роли интеллигенции в современной России (вчера перепечатал её интервью с Билли Броудером о "деле Магнитского"), дерзнула популярно рассказать об открытии питерского математика Григория Яковлевича Перельмана, доказавшем гипотезу Пуанкаре. Кстати, 13 июня Григорию Яковлевичу исполнится 45 лет. Как сказано о нём в Википедии - «Будучи представителем ленинградской геометрической школы, развил и применил сугубо ленинградскую теорию пространств Александрова для анализа потоков Риччи. В 2002 году Перельман впервые опубликовал свою новаторскую работу, посвящённую решению одного из частных случаев гипотезы геометризации Уильяма Тёрстона, из которой следует справедливость знаменитой гипотезы Пуанкаре, сформулированной французским математиком, физиком и философом Анри Пуанкаре в 1904 году. Описанный учёным метод изучения потока Риччи получил название теории Гамильтона — Перельмана».
О Маше Гессен читаем в Снобществе журнала Михаила Прохорова «Сноб» «Про меня» - «Живет на два континента: в Америке она популярный писатель, в России – журналист. Первое, что надо знать о Гессен: она терпеть не может, когда ее называют Марией. Поэтому не надо. А еще она не любит глупость, поэтому все ее книги и статьи о том, как устроена жизнь в разных ее проявлениях. После прочтения есть физическое ощущение, что ты стал умнее, а после личного общения – что еще выше и краше. Еще совсем недавно Маша ходила на лекции в Гарвард, параллельно активно участвуя в проекте «Сноб» в качестве заместителя главного редактора проекта. Сейчас она каждый день приходит в редакцию проекта «Сноб», тратя свою энергию на его развитие вширь и вглубь. При этом не исключено, что неугасающее стремление к самообразованию приведет опять Машу в Гарвард. Кстати, энергии Маши хватает еще и на то, чтобы растить двух совсем не взрослых детей».
И вот она написала книгу «Совершенная строгость» о Григории Перельмане. В выпускаемой учеными и научными журналистами весьма содержательной газете «Троицкий вариант» читаем отзывы-рецензии об этой попытке популяризовать математическое знание и об эпатажном петербургском математике (Троицкий вариант - Наука, город Троицк Московской области, 24 мая 2011 года, № 10 /79/, стр. 10). Сначала — впечатления Игоря Павлова "Формула личности":
Гессен М. Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия: документальная проза. – Москва: Астрель: CORPUS, 2011. – 272 с.; справа - англоязычное издание книги Маши Гессен
«Признаюсь, я мало что понимаю в высшей математике. Мне повезло родиться с гуманитарным складом ума. Хотя кое-что я понимаю и в величинах. Например, что, в математике, как в любой другой науке, главной величиной является личность ученого. А вот как измерить эту личность, как вычислить коэффициент ее гениальности или рассчитать траекторию ее развития, вряд ли знают даже сами математики.
Один из последних примеров неизмеримости личности выдающегося человека — личность Григория Перельмана, приблизиться к пониманию которой нам помогла книга Маши Гессен. Но это всего лишь любование на расстоянии, ибо герой не очень-то настроен быть объектом изучения. Поэтому портрет математика, нарисованный Гессен, напоминает мозаичную головоломку, сложить которую в целостную картинку автору по понятным причинам не удалось. Не удастся это сделать и читателям. И даже синдром Аспергера, приписанный ученому, не поможет нам вывести формулу личности Перельмана, разложить по полочкам все его чудачества и дать им внятное объяснение.
Возможно, Маша Гессен к этому и не стремилась. Не сильно касаясь подробностей личной жизни Перельмана, она сделала акцент на его взаимоотношениях с математикой. В итоге получился почти любовный роман с соответствующими ему атрибутами: страстная до безумия любовь ученого к своей науке, гениальный плод этой любви, потрясший научное сообщество, последовавший за тем разлад в отношениях и неминуемое (будем надеяться, что временное) расставание.
Книга Гессен интересна и тем, что показывает живое движение научного знания, раскрывает логику развития науки через судьбы и поколения исследователей, учителей, наставников. Каким бы революционным или нетрадиционным не казалось иногда научное достижение, оно всегда имеет долгую предысторию. Как говорил Исаак Ньютон: «Если я и могу видеть дальше других, то только потому, что стою на плечах у гигантов». И если бы решение задачи тысячелетия не было подготовлено десятком других выдающихся умов, мы бы еще очень долго его ждали. Григорий Перельман это прекрасно понимает и поэтому, видимо, так своеобразно реагирует, а точнее, уже никак не реагирует на шумиху вокруг собственного «детища». Встав когда-то на плечи гигантов, он превратился в одного из них. Теперь пришло время подставить свои плечи другим».
Наталия Демина подготовила там же подборку откликов на книгу Маши Гессен "Тоннель для Перельмана":
"ТрВ-Наука обратился к научным журналистам и математикам с просьбой поделиться впечатлениями о русской версии книги Маши Гессен о Перельмане. Публикуем поступившие отклики.
Ольга Орлова, шеф-редактор спецпроекта «Технопарк/Наукоград» (http://tv-technopark.ru)
— Первое чувство от книги Маши Гессен о Григории Перельмане — благодарность автору. За то, что деликатно и вместе с тем вполне определенно было сказано о неудобных для обсуждения и неприятных вещах, связанных с темой научного таланта. Проблему совместимости/несовместимости гения и злодейства решить, кажется, легче, чем понять: надо ли ценой собственной жизни помогать не очень психологически зрелому и не совсем психически здоровому человеку решать грандиозные задачи? Автор так не ставит вопрос. Но все, с кем она беседовала, фактически дают ответ. И уже не важно, что сказал бы сам Перельман. Не важно, бросал ли он диск в голову своего бывшего учителя Сергея Рукшина по причине нахлынувшего безумия или плохого воспитания. Важно то, что мозгом Перельмана человечество решало задачу тысячелетия.
Он не заметил (без кавычек, в буквальном смысле) усилий окружавших его людей, которые «поступали» его сначала в матшколу, потом в олимпиадную сборную СССР, потом на матмех ЛГУ, в аспирантуру, в Стекловку... Так же и они не замечали его дурного характера и нежелания вникать в чужие проблемы. Реакция Перельмана на призыв помочь учителю: «Это всё политика, давайте лучше задачки решать», — вполне отражает внутренний мир человека, не знающего чувства благодарности. Но ведь никто и не ждал. Каждый делал свое дело. Один шел своим путем к решению «задачек». А другие прорубали ему тоннель, тем самым давая возможность дойти.
О тех, кто знает, куда идти, чтобы решить задачу, написано много. И будут писать и писать. Потому что математический гений объяснить до конца невозможно. И вряд ли чья-то книга способна это сделать. Поведенческие же особенности героя в книге Гессен объяснены метафорически на примере экспериментов Бэрона-Коэна. Детям без отклонения в развитии, детям с синдромом Дауна и детям-аутистам показывали кукольное представление. Первая кукла клала шарик в корзину и уходила со сцены. Пока ее не было, вторая кукла перекладывала шарик в другое место. Когда возвращалась первая кукла, экспериментаторы спрашивали у детей, где первой кукле следует искать свой шарик. Дети с синдромом Дауна и дети без отклонений указывали на то, что кукла, конечно же, будет искать там, где оставила в корзине. А большинство аутистов посчитали, что кукла будет искать шарик там, где он и правда находится. «Таким образом, — заключает автор, — эти дети верили в существование одной истины, будучи не способными определить границы человеческого восприятия». Это многое объясняет в человеческом феномене Перельмана. И, кажется, продолжать дальше не стоит.
А вот как формируется сеть тех, кто, понимая друг друга с полуслова, прорубает тоннель, пишут редко. И в книге Маши Гессен показан генезис этого сообщества в советской и российской математике. Со всей его спецификой и неоднородностью от причудливого влияния отдельных личностей на исторические процессы (антисемитизм давнего директора московской Стекловки Ивана Виноградова, вытеснявшего евреев-математиков из элитных организаций, но усилившего тем самым кадровый педагогический состав на математической периферии, вскормившей Перельмана) до массовой солидарности с Перельманом в его нежелании играть в административно-корпоративные игры: «На гипотезу Пуанкаре у него ушло восемь-девять лет. Вот представьте, что вы восемь лет не знали, выживет или нет ваш больной ребенок. Восемь лет день и ночь вы с ним возились, нянчились. И вот он выжил и расцвел. И вместо гадкого утенка появился прекрасный лебедь. И вот кто-то вам говорит: «А не продашь? Вот грантик на полгода, а может и на год, и совместная публикация, совместные результаты»».
Не знаю, на самом ли деле так всё ощущал Перельман. Важно, что так понял своего ученика Рукшин. И Громов понял. И все, кто помогал Перельману, его поняли. На самом деле все эти люди верили в существование одной истины. И потому самоотверженно помогали одаренной «кукле» найти всеми желанный шарик.
«Великие математические достижения должны вознаграждаться профессиональным признанием, и только в одной форме: это достижение следует изучить и понять, что за работу провел автор. Деньги не могут заменить ответной работы». Это и есть главное, что следовало бы рассказать тем, кто никогда не занимался математикой. Маша Гессен это рассказала.
Александр Шень, старший научный сотрудник ИППИ РАН, директор по исследованиям LIF CNRS (Марсель, Франция):
— Этой книжки не читал, так что высказываться про нее не могу. Вообще-то идея писать книжки о живых людях, которые этого не хотят (если это не политические разоблачения фигур, представляющих общественную опасность), мне не нравится в принципе.
Сергей Ландо, декан факультета математики НИУ-ВШЭ:
— Те отрывки из книги Маши Гессен, которые я читал, производят адекватное впечатление — у нее есть цельный взгляд на вещи. Однако целиком книги я не видел. Посмотрите рецензию Донала О'Ши (Donal O'Shea) на ее книгу: www.ams.org/notices/201101/rtx110100056p.pdf.".
Послушавшись совета Сергея Ландо, газета публикует перевод фрагмента рецензии профессора математики Донала О'Ши (Notices of the AMS /American Mathematical Society/. Vol. 58, No. 1, p. 56-59) на книгу М. Гессен:
www.mtholyoke.edu/~doshea/
— Гессен утверждает, что люди, которые окружали Перельмана, защищали его от обычной реальности, позволяя ему ошибочно верить в то, что мир таков, каким он его хотел видеть. Это изощренное построение — стопроцентное измышление; Гессен не имеет никакого понятия о том, во что Перельман верит на самом деле. Однако она бесстрашно продолжает свой анализ и приходит к утверждению, что Перельман страдает синдромом Аспергера. У меня просто нет достаточных знаний для того, чтобы оценить это утверждение, но ее заключение меня совершенно не убеждает.
Все согласятся с тем, что Перельман живет скромно, но почему бы не предположить, что он просто ценит уединение и не хочет быть обремененным славой и деньгами? Недавний отказ Перельмана от «награды тысячелетия» Института Клэя размером в миллион указывает на это, ведь он отказался от награды даже при том, что ему ясно дали понять: какого-либо участия в публичной церемонии от него не потребуют.
Даже оставляя в стороне все эти очевидные вопросы, я нахожу вторую часть книги оскорбительной. Мне было неприятно читать пересуды о живом человеке, который хочет избежать пристального внимания публики. Публично диагностировать серьезное психологическое заболевание без консультации со специалистами этически некорректно и самонадеянно.
Занятия математикой требуют безукоризненности, пристального внимания к проблеме и абсолютной концентрации. Рассказ Гессен о тестах британского психиатра Саймона Бэрона-Коэна на аутизм и предполагаемое наличие сильной корреляции между высшей степенью аутизма и математическими способностями среди тестируемых создают угрозу связывания самих этих способностей с медицинской проблемой. Но самонадеянность Гессен не заканчивается психиатрической экспертизой.
Она очень вольно трактует саму работу Перельмана, характеризуя ее как решение «очень, очень сложной олимпиадной задачи», под которой она подразумевает предложенный Гамильтоном метод по доказательству гипотезы геометризации Тёрстона (Thurston's geometrization conjecture). Она бесцеремонно ранжирует ведущих математиков в убывающем порядке, начиная с тех, кто поставил эти вопросы (таких, как Пуанкаре и Тёрстон), до тех, кто придумал, как получить ответы на эти вопросы (например, Гамильтон), и до самого низа этого списка, где находятся те бедолаги (такие, как Перельман), которые сделали последние шаги на пути к доказательству теоремы. Математики легко поймут глубину математического невежества Гессен, но другие — нет, и очень грустно видеть выдающееся достижение и мощные новые идеи Перельмана, скукоженные до такого невнятного лепета: «Говоря о воображаемом четырехмерном пространстве, он обращался к вещам, которые могли и не могли произойти «в природе». В сущности, он [Перельман] сделал в математике то же, что пытался делать и в жизни: охватить одновременно все возможности природы и отбросить всё, что не попадает в этот круг, — голоса кастратов, автомобили, антисемитизм и другие неудобные сингулярности».
Непоследовательность и уродство таких оценок контрастирует с чистыми и изящными похвалами, озвученными на недавней конференции в Париже, которая проводилась при поддержке Математического института Клэя и Института Анри Пуанкаре и где отмечались успехи Перельмана в доказательстве теории. Билл Тёр-стон, например, закончил свою речь так: «В современном нам обществе большинство из нас бездумно и неустанно стремится к богатству, новым покупкам и славе. Мы много поняли из математики Перельмана. Возможно, мы должны также остановиться, задуматься о своей жизни и сделать свои выводы из отношения Перельмана к жизни» (см.www.claymath.org/poincare/laudations.h
О Маше Гессен читаем в Снобществе журнала Михаила Прохорова «Сноб» «Про меня» - «Живет на два континента: в Америке она популярный писатель, в России – журналист. Первое, что надо знать о Гессен: она терпеть не может, когда ее называют Марией. Поэтому не надо. А еще она не любит глупость, поэтому все ее книги и статьи о том, как устроена жизнь в разных ее проявлениях. После прочтения есть физическое ощущение, что ты стал умнее, а после личного общения – что еще выше и краше. Еще совсем недавно Маша ходила на лекции в Гарвард, параллельно активно участвуя в проекте «Сноб» в качестве заместителя главного редактора проекта. Сейчас она каждый день приходит в редакцию проекта «Сноб», тратя свою энергию на его развитие вширь и вглубь. При этом не исключено, что неугасающее стремление к самообразованию приведет опять Машу в Гарвард. Кстати, энергии Маши хватает еще и на то, чтобы растить двух совсем не взрослых детей».
И вот она написала книгу «Совершенная строгость» о Григории Перельмане. В выпускаемой учеными и научными журналистами весьма содержательной газете «Троицкий вариант» читаем отзывы-рецензии об этой попытке популяризовать математическое знание и об эпатажном петербургском математике (Троицкий вариант - Наука, город Троицк Московской области, 24 мая 2011 года, № 10 /79/, стр. 10). Сначала — впечатления Игоря Павлова "Формула личности":
Гессен М. Совершенная строгость. Григорий Перельман: гений и задача тысячелетия: документальная проза. – Москва: Астрель: CORPUS, 2011. – 272 с.; справа - англоязычное издание книги Маши Гессен
«Признаюсь, я мало что понимаю в высшей математике. Мне повезло родиться с гуманитарным складом ума. Хотя кое-что я понимаю и в величинах. Например, что, в математике, как в любой другой науке, главной величиной является личность ученого. А вот как измерить эту личность, как вычислить коэффициент ее гениальности или рассчитать траекторию ее развития, вряд ли знают даже сами математики.
Один из последних примеров неизмеримости личности выдающегося человека — личность Григория Перельмана, приблизиться к пониманию которой нам помогла книга Маши Гессен. Но это всего лишь любование на расстоянии, ибо герой не очень-то настроен быть объектом изучения. Поэтому портрет математика, нарисованный Гессен, напоминает мозаичную головоломку, сложить которую в целостную картинку автору по понятным причинам не удалось. Не удастся это сделать и читателям. И даже синдром Аспергера, приписанный ученому, не поможет нам вывести формулу личности Перельмана, разложить по полочкам все его чудачества и дать им внятное объяснение.
Возможно, Маша Гессен к этому и не стремилась. Не сильно касаясь подробностей личной жизни Перельмана, она сделала акцент на его взаимоотношениях с математикой. В итоге получился почти любовный роман с соответствующими ему атрибутами: страстная до безумия любовь ученого к своей науке, гениальный плод этой любви, потрясший научное сообщество, последовавший за тем разлад в отношениях и неминуемое (будем надеяться, что временное) расставание.
Книга Гессен интересна и тем, что показывает живое движение научного знания, раскрывает логику развития науки через судьбы и поколения исследователей, учителей, наставников. Каким бы революционным или нетрадиционным не казалось иногда научное достижение, оно всегда имеет долгую предысторию. Как говорил Исаак Ньютон: «Если я и могу видеть дальше других, то только потому, что стою на плечах у гигантов». И если бы решение задачи тысячелетия не было подготовлено десятком других выдающихся умов, мы бы еще очень долго его ждали. Григорий Перельман это прекрасно понимает и поэтому, видимо, так своеобразно реагирует, а точнее, уже никак не реагирует на шумиху вокруг собственного «детища». Встав когда-то на плечи гигантов, он превратился в одного из них. Теперь пришло время подставить свои плечи другим».
Наталия Демина подготовила там же подборку откликов на книгу Маши Гессен "Тоннель для Перельмана":
"ТрВ-Наука обратился к научным журналистам и математикам с просьбой поделиться впечатлениями о русской версии книги Маши Гессен о Перельмане. Публикуем поступившие отклики.
Ольга Орлова, шеф-редактор спецпроекта «Технопарк/Наукоград» (http://tv-technopark.ru)
— Первое чувство от книги Маши Гессен о Григории Перельмане — благодарность автору. За то, что деликатно и вместе с тем вполне определенно было сказано о неудобных для обсуждения и неприятных вещах, связанных с темой научного таланта. Проблему совместимости/несовместимости гения и злодейства решить, кажется, легче, чем понять: надо ли ценой собственной жизни помогать не очень психологически зрелому и не совсем психически здоровому человеку решать грандиозные задачи? Автор так не ставит вопрос. Но все, с кем она беседовала, фактически дают ответ. И уже не важно, что сказал бы сам Перельман. Не важно, бросал ли он диск в голову своего бывшего учителя Сергея Рукшина по причине нахлынувшего безумия или плохого воспитания. Важно то, что мозгом Перельмана человечество решало задачу тысячелетия.
Он не заметил (без кавычек, в буквальном смысле) усилий окружавших его людей, которые «поступали» его сначала в матшколу, потом в олимпиадную сборную СССР, потом на матмех ЛГУ, в аспирантуру, в Стекловку... Так же и они не замечали его дурного характера и нежелания вникать в чужие проблемы. Реакция Перельмана на призыв помочь учителю: «Это всё политика, давайте лучше задачки решать», — вполне отражает внутренний мир человека, не знающего чувства благодарности. Но ведь никто и не ждал. Каждый делал свое дело. Один шел своим путем к решению «задачек». А другие прорубали ему тоннель, тем самым давая возможность дойти.
О тех, кто знает, куда идти, чтобы решить задачу, написано много. И будут писать и писать. Потому что математический гений объяснить до конца невозможно. И вряд ли чья-то книга способна это сделать. Поведенческие же особенности героя в книге Гессен объяснены метафорически на примере экспериментов Бэрона-Коэна. Детям без отклонения в развитии, детям с синдромом Дауна и детям-аутистам показывали кукольное представление. Первая кукла клала шарик в корзину и уходила со сцены. Пока ее не было, вторая кукла перекладывала шарик в другое место. Когда возвращалась первая кукла, экспериментаторы спрашивали у детей, где первой кукле следует искать свой шарик. Дети с синдромом Дауна и дети без отклонений указывали на то, что кукла, конечно же, будет искать там, где оставила в корзине. А большинство аутистов посчитали, что кукла будет искать шарик там, где он и правда находится. «Таким образом, — заключает автор, — эти дети верили в существование одной истины, будучи не способными определить границы человеческого восприятия». Это многое объясняет в человеческом феномене Перельмана. И, кажется, продолжать дальше не стоит.
А вот как формируется сеть тех, кто, понимая друг друга с полуслова, прорубает тоннель, пишут редко. И в книге Маши Гессен показан генезис этого сообщества в советской и российской математике. Со всей его спецификой и неоднородностью от причудливого влияния отдельных личностей на исторические процессы (антисемитизм давнего директора московской Стекловки Ивана Виноградова, вытеснявшего евреев-математиков из элитных организаций, но усилившего тем самым кадровый педагогический состав на математической периферии, вскормившей Перельмана) до массовой солидарности с Перельманом в его нежелании играть в административно-корпоративные игры: «На гипотезу Пуанкаре у него ушло восемь-девять лет. Вот представьте, что вы восемь лет не знали, выживет или нет ваш больной ребенок. Восемь лет день и ночь вы с ним возились, нянчились. И вот он выжил и расцвел. И вместо гадкого утенка появился прекрасный лебедь. И вот кто-то вам говорит: «А не продашь? Вот грантик на полгода, а может и на год, и совместная публикация, совместные результаты»».
Не знаю, на самом ли деле так всё ощущал Перельман. Важно, что так понял своего ученика Рукшин. И Громов понял. И все, кто помогал Перельману, его поняли. На самом деле все эти люди верили в существование одной истины. И потому самоотверженно помогали одаренной «кукле» найти всеми желанный шарик.
«Великие математические достижения должны вознаграждаться профессиональным признанием, и только в одной форме: это достижение следует изучить и понять, что за работу провел автор. Деньги не могут заменить ответной работы». Это и есть главное, что следовало бы рассказать тем, кто никогда не занимался математикой. Маша Гессен это рассказала.
Александр Шень, старший научный сотрудник ИППИ РАН, директор по исследованиям LIF CNRS (Марсель, Франция):
— Этой книжки не читал, так что высказываться про нее не могу. Вообще-то идея писать книжки о живых людях, которые этого не хотят (если это не политические разоблачения фигур, представляющих общественную опасность), мне не нравится в принципе.
Сергей Ландо, декан факультета математики НИУ-ВШЭ:
— Те отрывки из книги Маши Гессен, которые я читал, производят адекватное впечатление — у нее есть цельный взгляд на вещи. Однако целиком книги я не видел. Посмотрите рецензию Донала О'Ши (Donal O'Shea) на ее книгу: www.ams.org/notices/201101/rtx110100056p.pdf.".
Послушавшись совета Сергея Ландо, газета публикует перевод фрагмента рецензии профессора математики Донала О'Ши (Notices of the AMS /American Mathematical Society/. Vol. 58, No. 1, p. 56-59) на книгу М. Гессен:
www.mtholyoke.edu/~doshea/
— Гессен утверждает, что люди, которые окружали Перельмана, защищали его от обычной реальности, позволяя ему ошибочно верить в то, что мир таков, каким он его хотел видеть. Это изощренное построение — стопроцентное измышление; Гессен не имеет никакого понятия о том, во что Перельман верит на самом деле. Однако она бесстрашно продолжает свой анализ и приходит к утверждению, что Перельман страдает синдромом Аспергера. У меня просто нет достаточных знаний для того, чтобы оценить это утверждение, но ее заключение меня совершенно не убеждает.
Все согласятся с тем, что Перельман живет скромно, но почему бы не предположить, что он просто ценит уединение и не хочет быть обремененным славой и деньгами? Недавний отказ Перельмана от «награды тысячелетия» Института Клэя размером в миллион указывает на это, ведь он отказался от награды даже при том, что ему ясно дали понять: какого-либо участия в публичной церемонии от него не потребуют.
Даже оставляя в стороне все эти очевидные вопросы, я нахожу вторую часть книги оскорбительной. Мне было неприятно читать пересуды о живом человеке, который хочет избежать пристального внимания публики. Публично диагностировать серьезное психологическое заболевание без консультации со специалистами этически некорректно и самонадеянно.
Занятия математикой требуют безукоризненности, пристального внимания к проблеме и абсолютной концентрации. Рассказ Гессен о тестах британского психиатра Саймона Бэрона-Коэна на аутизм и предполагаемое наличие сильной корреляции между высшей степенью аутизма и математическими способностями среди тестируемых создают угрозу связывания самих этих способностей с медицинской проблемой. Но самонадеянность Гессен не заканчивается психиатрической экспертизой.
Она очень вольно трактует саму работу Перельмана, характеризуя ее как решение «очень, очень сложной олимпиадной задачи», под которой она подразумевает предложенный Гамильтоном метод по доказательству гипотезы геометризации Тёрстона (Thurston's geometrization conjecture). Она бесцеремонно ранжирует ведущих математиков в убывающем порядке, начиная с тех, кто поставил эти вопросы (таких, как Пуанкаре и Тёрстон), до тех, кто придумал, как получить ответы на эти вопросы (например, Гамильтон), и до самого низа этого списка, где находятся те бедолаги (такие, как Перельман), которые сделали последние шаги на пути к доказательству теоремы. Математики легко поймут глубину математического невежества Гессен, но другие — нет, и очень грустно видеть выдающееся достижение и мощные новые идеи Перельмана, скукоженные до такого невнятного лепета: «Говоря о воображаемом четырехмерном пространстве, он обращался к вещам, которые могли и не могли произойти «в природе». В сущности, он [Перельман] сделал в математике то же, что пытался делать и в жизни: охватить одновременно все возможности природы и отбросить всё, что не попадает в этот круг, — голоса кастратов, автомобили, антисемитизм и другие неудобные сингулярности».
Непоследовательность и уродство таких оценок контрастирует с чистыми и изящными похвалами, озвученными на недавней конференции в Париже, которая проводилась при поддержке Математического института Клэя и Института Анри Пуанкаре и где отмечались успехи Перельмана в доказательстве теории. Билл Тёр-стон, например, закончил свою речь так: «В современном нам обществе большинство из нас бездумно и неустанно стремится к богатству, новым покупкам и славе. Мы много поняли из математики Перельмана. Возможно, мы должны также остановиться, задуматься о своей жизни и сделать свои выводы из отношения Перельмана к жизни» (см.www.claymath.org/poincare/laudations.h
:)
Признаюсь, я мало что понимаю в высшей математике...